ДВОЙНАЯ ИГРА:
«Голливуд видел немало кинобогинь, королев. Однако, принцесса Голливуда была всего одна - Одри Хепберн...»


Это была актриса, о которой не сплетничали, которую не задевала желтая пресса, которая не пускала журналистов в свою личную жизнь, никогда не давала интервью у себя дома, и ей это сходило с рук. Одри Хепберн была добра, скромна, застенчива, великодушна - казалось, состояла из одних достоинств, отличающих, как правило, девушек душевно богатых, но внешне, скажем мягко, не кинозвезд. И при этом она была потрясающе красива, элегантна, стильна, шикарна. Как это в ней сочеталось?

Правильные безукоризненные герои публике быстро приедаются, а Одри Хепберн, несмотря на свою «правильность», не приелась зрителям и по сей день. Было в ней что-то такое, что будоражило воображение, притягивало, что таилось за этой безупречной внешностью и безукоризненными манерами. Что?

1951 году на Бродвее собирались ставить мюзикл «Жижи» - пьесу написала Анита Лоос по роману знаменитой французской писательницы Колетт. Роман был бестселлером, и постановка тоже обещала стать бродвейской бомбой. Но дело застопорилось - никак не могли найти актрису на роль очаровательной, невинной и в то же время соблазнительной Жижи. Сама Колетт, властная старуха, прикованная к инвалидной коляске, принимала непосредственное участие в поисках, она довела до белого каления всю постановочную группу, отвергая кандидатуру за кандидатурой, и вот, наконец, телеграфировала в Америку: «Я ее нашла!» Анита Лоос и Полетт Годдар срочно выехали в Лондон. На вокзале «Виктория» их встретил шофер и прямо тут же, в машине, показал фотографии юной Одри Хепберн. К тому моменту, когда ее заприметила Колетт, Одри уже успела сняться в нескольких фильмах и поработать в нескольких музыкальных ревю. Две влиятельные дамы тут же, в машине, принялись рассматривать фотографии. Первое, что их поразило в Одри, ее «детская свежесть». «Казалось, что вокруг нее очерчена некая линия, - вспоминала Анита Лоос, - такая, которую чувствуешь вокруг очень немногих детей. Что бы она ни делала, она всегда выделялась на любом фоне».

«Она обладает всем тем, что имеет в женщине значение», - резюмировала Анита. А Полетт Годдар добавила: «С этой девушкой явно что-то не в порядке. Если бы это было не так, она бы прославилась уже в возрасте десяти лет». Проницательная Полетт как в воду глядела, хотя, на первый взгляд, с Одри Хепберн как раз всегда все было в порядке, и даже чересчур.

ХОРОШАЯ ПЛОХАЯ ДЕВУШКА


В балетном классе. 1 января 1950 года

Она не была великой актрисой, и сама прекрасно это осознавала. Ее диапазон не слишком широк - коме¬дия, мюзикл, мелодрама. Может быть, детектив, но только никаких кровавых сцен, никаких чрезмерных страстей, испепеляющих душу, - это не для нее. Она придирчиво выбирала роли, отказывая даже знаменитым режиссерам. У Альфреда Хичкока, этого великого провокатора, так и не получилось сделать из Одри свою очередную музу. Она, хотя поначалу и дала опрометчивое согласие на съемки, затем сделала все, чтобы избежать участия в фильме, где ее героиня подвергается насилию. Ну не могла она играть такое! И Хичкок был немало раздосадован.

Она отказывалась сниматься и в тех фильмах, где слишком ясно прочитывались аналогии с ее собственными воспоминаниями, - например, военное детство, как в экранизации «Дневника» Анны Франк. Слишком сильные эмоции, горе, страдания - это тоже не для нее

Закрепившееся за Одри Хепберн амплуа - принцесса, аристократка или просто хорошо воспитанная девушка, попадающая в сложное положение, но с честью (и с помощью настоящего мужчины) из него выходящая. Очень милая, очень обаятельная, совершенно безыскусная, вечное дитя. Этот образ задали «Римские каникулы» и «Сабрина», «Война и мир» и «Забавная мордашка», «Любовь в полдень» и «Зеленые особняки».


«Когда я была ребенком, меня учили, что неприлично привлекать к себе внимание и никогда нельзя выставлять себя напоказ... Именно то, чем я зарабатываю всю жизнь»


«Казалось, что вокруг нее очерчена некая линия - такая, которую чувствуешь вокруг очень немногих. Что бы она ни делала, она всегда выделялась на любом фоне».
Из воспоминаний драматурга Аниты Лooc. 1955 год

Когда снимали «Сабрину», режиссеру Эрнесту Леману предложили сделать более интимной сцену, где герои Хамфри Богарта и Одри понимают, что влюблены друг в друга, и намекнуть, что парочка отправляется в постель. Режиссер возразил: «Герои сказок не спят друг с другом. Мы вызовем неприязнь публики». Парадоксально: в «Сабрине», как и в «Римских каникулах», нет ни малейшего намека на сексуальность, а ведь фильмы-то про любовь! Но вечная невинность до поры до времени была важнейшей частью кинообразов Одри Хепберн.

Реальная Одри Хепберн становилась старше, а ее героини так и «застряли» где-то между двадцатью и двадцатью пятью. Казалось, актриса продолжает эксплуатировать привычные наработки; «Непрощенная», «Как украсть миллион», «Моя прекрасная леди» - все это вариации «молодой, обаятельной, безыскусной». И по «Непрощенной», например, видно, насколько узко ее амплуа: неразумно было задействовать Одри Хепберн в роли диковатой индианки - какой из нее цветок прерий, она же типичное оранжерейное растение, избалованная нежная девушка из богатой семьи.

Но с возрастом и в ее экранных героинях вдруг стала прорываться некая чертовщинка, неуместная у слишком хорошей девушки. В «Шараде» Одри уже не столь невинна, она только на первый взгляд овечка среди волков. На самом деле эта «овечка» сама высмотрела матерого волка (Кэри Гранта), начала на него охоту и в конце концов заарканила - такая трактовка не предусмотрена сценаристом, это уже от самой Одри.

Слегка обескураженные критики объяснили такой финт актрисы возрастом партнера: Кэри Гранту стукнуло пятьдесят восемь, и Одри, которая была моложе на двадцать пять лет, волей-неволей пришлось поощрять «престарелого» поклонника.

Но еще до «Шарады» был «Завтрак у Тиффани», где «сама невинность» сыграла содержанку Холли Голайтли. Правда, опять-таки по выражению критиков, Холли получилась «самой невинной проституткой» в Голливуде, но это не отменяло ее способа добывать себе хлеб насущный. Вообще сценарий «Завтрака у Тиффани» не из тех, которые обычно выбирала для себя Одри Хепберн: до конца фильма никакого просветления, «катарсиса» у Холли в общем-то не наблюдается, она бежит от всякой «правильности», неприкаянность - ее жизненное кредо. Тем не менее Холли Голайтли одна из лучших ее ролей. Здесь в первый раз на экран прорвалось то, что Одри тщательно скрывала и подавляла в себе самой, но что все-таки жило за семью замками, за этой внешней безукоризненностью и безупречностью...

КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩА

В личной жизни Одри Хепберн тоже, казалось бы, нет ни намека на порочность. Никаких беспорядочных связей, никакого распутства и распущенности. Два брака, оба длились по четырнадцать лет, оба развода спровоцировала не она, она-то до последнего боролась за сохранение семьи. Но если всмотреться попристальнее - да эти браки были обречены с самого начала, поскольку избранники Одри в мужья абсолютно не годились. Первый ее муж, Мел Феррер, голливудский актер, звезда не самая крупная, до женитьбы на Одри был известен своей скандальной личной жизнью: ушел от первой жены Фрэнсис Пилчард ко второй, чтобы потом развестись с ней и вернуться к Фрэнсис.


С Грегори Пеком на съемках фильма «Римские каникулы». После смерти Одри Пек сказал: «Нет никаких сомнений - принцесса все-таки стала королевой, и не только на экране». 1953 год

От каждого из этих браков Мел имел по двое детей. Конечно, все бывает, и ловеласы исправляются, но привычка блуждать между двумя женами третьей жене прочного брака не сулит. Следующий муж Одри, итальянский психиатр Андреа Дотти, происходил из хорошей римской семьи, был плоть от плоти «вечного города», а в Риме на мужчину, у которого нет любовницы, посматривали косо: с ним что, не все в порядке? Дотти женился на кинозвезде, это льстило его самолюбию, но при этом совершенно не собирался отказываться от других красоток. А Одри не та женщина, которая смирится с бесконечными изменами

Вообще она всегда декларировала, что ее идеал: семья, муж, дети, дом, сад, собаки, размеренный рас¬порядок дня, тихое женское счастье. И добрая судьба - хочешь? пожалуйста! - очень быстро свела ее с подходящим мужчиной: в двадцать лет Одри уже помолвлена с двадцатидевятилетним Джимми Хэнсоном, будущим лордом Хэнсоном.

Во время войны Джимми был офицером, в мирное время - спортсменом и «прожигателем жизни», но милым прожигателем, таким безупречно английским молодым человеком. И при этом - талантливым бизнесменом, одним из руководителей транспортной компании «Хэнсон Траст». Он обещал стать миллионером и сдержал обещание. Семья Хэнсона давно пыталась женить наследника, со стороны матери Одри тоже возражений не было, казалось, нужно только назначить день свадьбы. И сама Одри повторяла: «Я хочу выйти замуж. Я считаю, что непростительно теряю дни, не выходя замуж за Джеймса».

Но тут судьба с дарами несколько переборщила: в придачу к завидным перспективам в личной жизни и карьера пошла вверх, ее пригласили на главную роль в «Жижи» и почти одновременно на роль принцессы Анны в «Римских каникулах». Свадьба отложилась в связи с отъездом невесты в Америку, а потом в Рим на съемки. Джимми летал к любимой через океан, приезжал в Рим. Но через некоторое время его фотография в серебряной рамке, неизменно сопровождавшая Одри во всех поездках, исчезла с ее туалетного столика. Образ молодого и красивого миллионера, его обаяние «прекрасного принца» потускнели, когда Одри Хепберн ощутила аромат приближающейся славы. Выбирая между домом, мужем, детьми и семейным уютом, который, несомненно, обеспечил бы ей Джеймс Хэнсон, и славой, она все-таки выбрала славу.


«Брак - это пожизненный контракт. Пока человек не поймет своих глубинных желаний, он не может пойти на подобный шаг. Я все еще познаю саму себя...
Одри Хепберн


После Хэнсона Одри Хепберн угораздило влюбиться уж совсем в неподходящего господина: в своего партнера на фильме «Сабрина», Уильяма Холдена. В мужья Холден решительно не годился: вертопрах, бабник и пьяница. К тому же - женат, а разрушать семейные узы Одри не собиралась. А главное, у Холдена не могло быть детей. И, проплакав целую ночь, Одри решила волевым усилием прекратить никуда не ведущие отношения. Ну а следующим уже был будущий муж Мел Феррер, - тот, по крайней мере, прежде чем пуститься в серьезный роман с Одри, развелся со своей первой-третьей женой.


По словам биографа Одри А. Уолкера, «она ходила по дому с такой грацией и изяществом, словно домашние хлопоты совмещала с занятиями хореографией». 1954 год

Конечно, кое-что можно списать на пресловутую романтичность Хепберн. Многие отмечали, что, даже снимаясь в Голливуде и будучи звездой, она не утратила несколько наивного, старомодного взгляда на жизнь, и на людей смотрела не то чтобы сквозь розовые очки, но сильно их приукрашивая. Она видела то, что хотела видеть, а не то, что реально было перед глазами. Но факт остается фактом: безупречно сдержанную и такую воспитанную Одри Хепберн как магнитом тянуло не к надежным, спокойным, добропорядочным, а к тому типу мужчин, который представляют Казанова и Дон Жуан. И этому тоже была причина.

ПАПИНА ДОЧКА

Про свое детство Одри Хепберн рассказывала неохотно, вообще старалась поменьше говорить на эту тему и всегда находила способ перевести любопытство интервьюера на другие, более безобидные вопросы. Да¬же с самыми близкими друзьями она не пускалась в откровения-воспоминания, потому что слишком многие страхи и проблемы, донимавшие Одри Хепберн во взрослой жизни, родом были из ее детства.

Она происходила из аристократической семьи, ее мать - баронесса ван Хеемстра, отец - англичанин, Хепберн-Растон. Родители развелись, когда Одри было шесть лет, и для девочки это стало страшной трагедией. Мать, забрав троих детей (Одри и ее двух старших братьев), уехала из Брюсселя, где семья снимала квартиру, в Голландию, в Арнем. А потом была война, и жизнь в оккупированной стране, и недоедание, и участие в Сопротивлении (то есть участвовали взрослые, а десятилетняя Одри помогала, чем могла).

Это - официальная версия для печати. На самом деле все было так, да не совсем. Элла ван Хеемстра действительно была баронессой, из старинной голландской семьи, ван Хеемстра возводили свой род к началу XVI столетия. В первый раз она вышла замуж в двадцать лет за аристократа, королевского конюшего Яна ван Уффорда. Замужество было бурным, но непродолжительным, тем не менее Элла успела родить двоих сыновей. Когда стало ясно, что брак трещит по швам, она отправилась развеяться и погостить к отцу, барону Арнольду ван Хеемстра, - он тогда был губернатором южноамериканской колонии Суринам (Голландская Гвиана). Там-то Элла и встретила человека, который станет отцом Одри.


«Я никогда не верила по-настоящему в любовь - и всегда была до слез благодарна за нее... Влюбившись и выйдя замуж, я продолжала жить в страхе перед тем, что меня бросят...»

Откуда взялся Джозеф Виктор Энтони Хепберн-Растон, до сих пор не очень понятно. В официальной биографии Одри Хепберн его обычно называют британским финансовым советником. Насчет «британца» - с некоторой натяжкой правда, по паспорту он был подданным Его Величества. Финансами тоже занимался. А вот «советником» не был, зато был настоящим авантюристом. Его называли «яванский Джо» - за желтоватый цвет лица и несколько экзотический облик. Год его рождения неизвестен: вроде бы он был лет на шестнадцать-семнадцать старше Эллы, но никаких метрик не сохранилось. Возможно, Растон был родом из Австралии, он хорошо знал страны и острова Тихого океана, а фамилия Хепберн довольно обычна для Шотландии и Ирландии.

Он упоминается в списке британского министерства иностранных дел за 1923-1924 годы как почетный консул в Сумаранге на Яве, но его пребывание на этом посту обозначено как «прерванное», иными словами, уволили не по его желанию. Вроде бы до матери Одри он был женат на некой голландке, но этот слух тоже документами не подтверждается.

Роман, судя по всему, был достаточно бурным. Элла вернулась в Голландию, развелась с мужем и отправилась в Индонезию, где в тот момент находился Хепберн-Растон. 7 сентября 1926 года в Джакарте был заключен брак, от которого и родилась будущая кинозвезда. Родилась Одри 4 мая 1929 года в Брюсселе - там обосновались влюбленные супруги. Чем занимался Хепберн-Растон в Бельгии, тоже не ясно. Официально считается, что он был управляющим брюссельским отделением «Бэнк оф Ингланд», но опять - никаких подтверждающих документов!

Один из биографов Одри предложил версию, что ее отец выполнял секретную финансовую работу для сэра Монтэгю Нормана, председателя банка и убежденного противника коммунизма. Якобы Норман мог ис-пользовать Хепберна-Растона для распространения дезинформации о Советском Союзе, а сам оказывал поддержку Германии и способствовал приходу к вла¬сти Гитлера. Может быть и такое, но, скорее всего, Хепберн-Растон был просто независимым брокером.

Самое раннее воспоминание Одри Хепберн - отец держит ее на руках в большой комнате, и она видит волшебные сверкающие льдинки (хрустальные подвески на люстре) прямо у себя над головой. Папа склоняется над ней, добрый, красивый, улыбающийся... Поэтому она всю жизнь любила зиму, лед, снег и белый цвет. И любовь к музыке оттуда же, из детства, - родители постоянно заводили граммофон. Одри спрашивала: «Для чего нужна музыка?» и получала ответ: «Чтобы танцевать под нее».

Одри очень любила отца: он был импульсивен, весел, импозантен, в отличие от матери не придер¬живался «правил», а всегда стремился нарушать их. С отцом ей было легко, с ним она чувствовала себя уверенно и защищенно, а матери не то что побаивалась, просто ей не открывалась. Но семейная идиллия действительно длилась недолго.


«Обожаю людей, которые заставляют меня смеяться. Я правда думаю, что смеяться
- это то, что я люблю больше всего. Это лечит множество болезней.
Возможно, это самое важное в человеке»



Очень умна, свободно держится, но подобна элегантной кошечке, которая спит, а мышей сторожит».
Из воспоминаний сценариста фильма «Двое в дороге» Фредерика Рафаэля. 1967год

В качестве любовника Хепберн-Растон, вероятно, был хорош, но примерным мужем становиться не собирался. Дом наполнился криками и скандалами - темперамента Элле было не занимать, даром что баронесса. Супруги были схожи характерами, оба самоуверенные и энергичные, и ир¬ландское своеволие мужа никогда не отступало перед голландским упрямством жены. Одри пряталась под обеденным столом, как только вокруг начинали летать молнии семейной ссоры. В этой войне девочка как-то отошла на второй план, не до нее было.

В 1935 году, когда Элла застала мужа в постели с няней двух старших сыновей, после грандиозной сцены он ушел из дома навсегда. Через четыре года после развода родителей Одри проводила каникулы в Англии, в Кенте. И в последний день каникул она увидела отца. Они встретились на вокзале Ватерлоо, и он посадил Одри на самолет. Она вспоминала об этом возвращении в Нидерланды, как о сне, где все выглядит ярче и значительнее, чем в жизни. «Это был ярко-оранжевый самолет... Он летел очень низко... Тогда я в последний раз видела своего отца».

У кинозвезды Одри Хепберн были причины, чтобы всячески открещиваться от любых контактов с Хепберном-Растоном. Не видела, не слышала, не знаю. Но самом деле, конечно, она знала, если не в юности, так потом.

КРАХ АВАНТЮРИСТА

В тридцатые годы родители Одри - оба - увлекались нацизмом. Приход Гитлера к власти в голландских финансовых и аристократических кругах был встречен с воодушевлением: американский биржевой крах 1929 года поколебал их огромные состояния; не обошел он стороной и семью баронессы ван Хеемстра. К тому же надо учесть и ее характер: Элла была впечатлительной и романтически настроенной женщиной, ее притягивали сильные мужчины, подобные фюреру... Чем прельстил Гитлер отца Одри, не очень понятно, возможно, политикой антисемитизма. В своих финансовых неудачах Хепберн-Растон обвинял дельцов-евреев, и его жена тоже публично выступала против чуждого (читай - еврейского) доминирования в банковском деле и торговле.


«Внешне хрупкая, изящная женщина, она была необычайно сильным человеком.
Как-то маме дали очень четкую характеристику: «У Одри стальная рука в бархатной перчатке».
Из воспоминаний сына Одри Шона Феррера


Элла и ее супруг посещали различные нацистские собрания в Германии. Их можно увидеть на фотографиях, сделанных в середине цатых годов на ступенях «коричневого дома» штаб-квартиры национал-социалистической партии в Мюнхене, среди группы сторонников сэра Освальда Мосли, незадолго до этого ставшего лидером Британского союза фашистов.

Хепберн-Растон в отличие от своей жены, проходившей по спискам активных сторонников союза и публиковавшей статьи в «Блэк-шот», его партийном издании, никогда не ставил своего имени ни под одним фашистским манифестом. Такая сдержанность вызывает еще большие подозрения: вполне вероятно, что на него была возложена некая секретная миссия. И дальнейшая биография это предположение только укрепляет.

После развода он уехал в Германию, где продолжил сотрудничество с нацистами, - его видели там в 1938 году. Потом Хепберн-Растон появился в Лон¬доне, есть фотография, сделанная на одной из улиц британской столицы: «Энтони Растон, директор европейского пресс-агентства». На фотографии - хорошо одетый джентльмен, красавец-брюнет, правда, немного полысевший и осунувшийся (если сравнивать с фотографией, сделанной во времена его брака с матерью Одри).

«Европейское пресс-агентство» занималось нацистской пропагандой в Англии, сбором секретной информации для рейха и управлялось из немецкого посольства. То, что отец Одри активно помогал нацистам, засвидетельствовано и в документах британских органов безопасности, там он значится под литерой «М 15» как человек, связанный с потенциальными врагами Великобритании.

Страх возникновения «пятой колонны» заставил британский парламент принять 23 мая 1940 года секретный закон, известный под названием «Постановление 18-В». Он был прямо направлен против Британского союза фашистов. Месяц спустя партия Мосли была запрещена, несколько тысяч человек арестованы. Брали не только членов союза, но всех «подозрительных». Среди них были люди разных профессий: учителя, священнослужители, чиновники, военные, были члены парламента, не пощадили даже детей и больных. В облаву попали также итальянцы и немцы, давно живущие в Англии. До сих пор основная часть материалов, касающихся арестованных на основании «Постановления 18-В», хранится под грифом «секретно», сейчас эти действия правительства признаны самым значительным нарушением прав человека в Великобритании в XX веке.

Хепберна-Растона тоже арестовали и вначале предъявили обвинение в принадлежности к Британскому союзу фашистов. Однако его имени не было в официальном списке членов партии, и формулировку изменили на «связь с представителями вражеского государства». А это преступление было более серьезным, основанием для обвинения служил занимаемый отцом Одри пост директора контролируемого нацистами агентства новостей. Документы, связанные с его делом, до сих пор не рассекречены, если они вообще сохранились, поэтому биографам приходится довольствоваться косвенными свидетельствами, слухами или воспоминаниями его товарищей по несчастью. Он кочевал по тюрьмам: сидел в Брикстоне, затем вроде бы в пору первых воздушных налетов на Лондон его перевели в концентрационный лагерь на ипподроме в Эскоте.


«Я никогда не верила в свой "Богом данный талант". Я обожала свою работу и делала все, что было в моих силах. Но ничего больше». 1959 год

Когда же и это место оказалось переполненным, его перевезли на север в Ливерпуль, в страшную Волтонскую тюрьму. Потом ему повезло, оказался в лагере Певерил около Пиля, где условия содержания были не слишком тяжелы. Заключенные жили в домах, расположенных террасами, в лагере проводились всякие спортивные и просветительные мероприятия. По воспоминаниям, Хепберн-Растон отличался крайней необщительностью и держался особняком: он «вел себя так, словно привык вертеть крупными денежными суммами, а теперь вдруг лишился почти всего». Он не скрывал своей ненависти к Британии и британцам, никогда не участвовал в ежевечернем ритуале исполнения гимна «Боже, храни короля». Бывшие члены Британского союза фашистов и в лагере держались вместе. В лагерной столовой, где они обедали, на почетном месте стоял пустой стул для «утраченного вождя», сэра Освальда Мосли, сидевшего в тюрьме.

Хепберн-Растон пробыл в заключении до апреля 1945 года. Он оказался одним из тридцати девяти заключенных - все они были яростными сторонниками нацизма, - освобожденных всего лишь за месяц до завершения Второй мировой войны. После освобождения он оставил Англию навсегда, поселился в Ирландии, женился.

Потом, когда слава его дочери прокатилась по всему миру, он не счел нужным напомнить ей о себе. Одри сама разыскала отца, вроде бы встречалась с ним, даже помогала материально. Но делалось это в строжайшей тайне: если бы журналисты прознали о прошлом Хепберна-Растона, Одри Хепберн неминуемо подвергли бы остракизму. То, что она считала трагедией своего детства - уход из ее жизни отца, в общем-то, стало первым подарком доброй судьбы. В пятидесятые годы, когда война была совсем недавним прошлым, дочь фашиста никогда не сделала бы карьеру ни в кино, ни в театре - нигде.


ПРЕОДОЛЕНИЕ

В конце концов, Одри Хепберн повезло и в том, что она осталась на попечении матери. Элла ван Хеемстра сама была воспитана в пуританских традициях, упорно верила в спасительную роль воли и сумела привить дочери правила, которыми руководствовалась в жизни: никогда не оглядывайся назад и не страдай из-за прошлых неудач; верь, что все, чего ты хочешь, может быть достигнуто при решимости и целеустремленности.

В противовес импульсивности и порывам Хепберна-Растона Эмма внушала: только упорный труд и самодисциплина помогут тебе добиться поставленной цели. Позднее Одри очень хорошо разглядит недостатки своей матери и поймет, что, хотя Элла всегда заботилась о благополучии дочери, она не смогла дать ей материнскую теплоту, ту материнскую любовь, которая во всем оправдывает любимого ребенка.

После двух неудачных браков баронесса старательно подавляла в себе романтические настроения, проявление чувств считала слабостью и ударилась в другую крайность. Но уроки дисциплины, полученные в детстве, очень пригодились, они помогали Одри уравновешивать желание и долг, они впоследствии и стали причиной того сдержанного спокойствия, с которым Одри Хепберн относилась к соблазнам славы.


«Если бы я однажды узнала, что мне осталось жить всего один день, я бы припомнила в моем прошлом все самое хорошее, что посчастливилось пережить. Не печали, огорчения, выкидыши, не уход моего отца из дома, но радость всего остального. И этого было бы достаточно».

Кроме того, в годы оккупации Голландии Эллу ван Хеемстра трудно упрекнуть в непатриотизме. Пагубные увлечения нацизмом тоже остались в прошлом, и, хотя нет никаких доказательств, подтверждающих ее непосредственное участие в Сопротивлении, кое-что для партизан она все-таки делала. Журналисты на все лады пересказывали случай, как маленькая Одри, выполняя задание старших, передала бумажку с секретными сведениями прятавшемуся в лесу английскому парашютисту, а потом, выходя из леса и встретив немецкий патруль, не растерялась и протянула немцам собранный букетик лесных цветов. Имея в виду биографию Хепберна-Растона, его дочери в ее собственной биографии такой эпизод был просто необходим.

Всю жизнь Одри Хепберн бессознательно (а потом, наверное, и сознательно) боролась со своим синдромом «папиной дочки». Мать, уроки, ей преподанные, владели ее умом, любовь к отцу жила в сердце. За внешностью аристократки, за манерами хорошо воспитанной леди, где-то в дальнем уголке души прятался бесенок, полученный в наследство. Бесенок, который требовал не созидать, а разрушать, не сдерживаться, а отпустить себя на волю - живем-то один раз! А попробовать надо все, все, все! В дальнем уголке души светской, сдержанной, добропорядочной Одри Хепберн скрывалась неприкаянная Холли, и лишь перед кинокамерой Одри позволяла ей вырваться наружу. Благодаря профессии Одри справилась со своим внутренним разладом, загнав «папину дочку» в рамки роли.

И в личной жизни она, в конце концов, с этим справилась. Конечно, и в Меле Феррере, и в Андреа Дотти, и в Уильяме Холдене ее те же черты, которые заставили ее мать скоропалительно и безоглядно броситься в объятия ее отца. И развели с ними они же. Последний ее мужчина, Роберт Уолдерс, относился совершенно к другому типу. Он был спокойным, уравновешенным, заботливым, однолюбом.

Прожив несколько лет с первой женой, актрисой Мерль Оберон, и похоронив ее (Мерль была старше Роберта на двадцать пять лет), он очень тяжело переживал потерю. Собственно, его и Одри толкнули друг к другу тяжелые личные обстоятельства: у него умерла жена, она разводилась со вторым мужем. Новый брак заключать не стали, но с тех пор Роберт и Одри практически не разлучались. Роберт планировал ее жизнь, ограждал от людей, которых она не желала видеть, и от дел, которыми не хотела заниматься. Он был очень тактичен и делал это, никого не обижая. Та мифическая тихая гавань, в которую Одри (по ее словам) стремилась всю жизнь, наконец приобрела очертания реальности.

Хотя, собственно, таким был бы и брак с Джимми Хэнсоном, ее первым женихом, если бы Одри позволила ему состояться... Свои последние годы Одри Хепберн отдала не кино, а общественной деятельности. Как посол доброй воли ЮНИСЕФ, она собирала средства для помощи детям Африки, ездила в бесконечные тяжелые командировки в Сомали, Кению, Эфиопию, в районы, пострадавшие от голода. Она работала без устали и не стремилась освободиться от этой работы. В давние времена кинозвезда Одри Хепберн, когда съемки ее фильма проходили в Африке, потребовала обеспечить ей самые комфортные условия. В ее номере даже установили биде - шутили, что это единственное биде на всю Африку. Теперь же Одри Хепберн тряслась по бездорожью в старых автобусах, ночевала в палатках и не всегда имела достаточно чистой воды, чтобы элементарно принять душ. И где бы она ни появлялась, за ней все время следовал Роберт Уолдерс - верный, преданный, заботливый.

Одри никогда не отрекалась от своего отца. Когда ей, начинающей, предложили роль в «Римских каникулах», то попросили поменять фамилию: уже есть Кэтрин Хепберн, голливудская звезда, и что она скажет, если появится еще одна Хепберн? Одри отрезала: «Хотите взять меня, берите и мое имя». Но то, что Одри делала в последние свои годы, не было ли отчасти и искуплением той вины, которую она не могла не признавать за своим отцом?

Как бы отнесся к ее деятельности Хемптон-Растон, никто никогда не узнает.


Автор статьи: Татьяна Кравченко
Источник статьи: ЖУРНАЛ "STORY", Январь, 2011 год.


Для перехода к началу статьи, жми: СЮДА