рета Гарбо вошла в историю как символ «золотого века» Голливуда, киноидол с лицом сфинкса и темпераментом снежной королевы. После завершения карьеры в кино она изредка появлялась на публике и пресекала всякое общение с прессой и многочисленными биографами, предпочитая продолжительные прогулки под дождем - в длинном пальто и низко надвинутой на глаза шляпе.

Но образ жизни бывшей кинозвезды лишь подогревал интерес журналистов и папарацци, пытавшихся сделать сенсацию из каждого появления Гарбо за пределами ее апартаментов на Манхэттене. Их усилиями и был создан миф о прекрасной затворнице, весьма далекий от реальности. Грета Густафсон родилась 18 сентября 1905 года в бедном районе Стокгольма.

Ее родители были горожанами в первом поколении. Жили скромно. Чтобы прокормить троих детей и дать им какое-никакое образование, считали каждую копейку. Страх бедности, голода, болезней преследовал Грету с раннего детства. «Я росла странным ребенком. Почти не спала, ночами бродила по дому...

С детства я жила на свете с предчувствием, что вот-вот разразится какое-то несчастье», - вспоминала Гарбо. Предчувствие несчастья было ее привычным эмоциональным состоянием. Когда Грете еще не было пятнадцати лет, от туберкулеза скончался ее отец, к которому она была очень привязана.

Ухаживая за умирающим, девушка поклялась сделать все возможное, чтобы вырваться из нищеты. В кино, как и многие ее современницы, она попала благодаря случаю. После смерти главы семьи Грете ничего не оставалось, как бросить школу и устроиться на работу, чтобы помочь матери прокормить семью.

Грета очень гордилась тем, что ее лицо украшает обертку нового мыла, и при этом никогда не забывала своего обещания выбиться в люди. Помог ей в этом Мориц Стиллер, один из самых талантливых европейских режиссеров того времени.

Хлопотами старшей сестры Альвы девушке удалось получить место продавщицы в шляпном отделе крупного универмага в Стокгольме. Когда в магазин поступила партия новых дамских головных уборов, Грету попросили сняться для рекламного каталога. Приглашая продавщицу на роль модели, универмаг хотел сэкономить. Однако фотографии получились настолько удачными, что Грете предложили сниматься в рекламе за деньги. Последнее порадовало будущую актрису даже больше, чем удовольствие видеть свое лицо на буклетах.

Во время одной из рекламных фотосессий 17-летняя Грета познакомилась с состоятельным промышленником Максом Гумпелем - первым мужчиной в ее жизни. На память об их непродолжительных любовных отношениях у нее осталось кольцо с бриллиантом, которое она не снимала, даже переехав в Голливуд, и - ощущение пропасти между богатыми и бедными. Ведь о предложении Гумпелем руки и сердца девице с окраин Стокгольма не могло быть и речи.

Ее первая любовь лишь утвердила ее в желании выбиться из нищеты. В июле 1922 года Грета познакомилась с режиссером Эриком Петшлером, который утвердил ее на эпизодическую роль в своей комедии «Бродяга Петер». Так состоялся ее кинодебют. Несмотря на то что Грета отчаянно робела перед камерой, она все же решила заняться актерством профессионально и поступить в Стокгольмскую королевскую школу драматического искусства.

Годы обучения актерскому ремеслу она вспоминала как самые счастливые в жизни, хотя каждый выход на сцену ей давался с огромным трудом. Много лет спустя Гарбо признавалась, что за все годы в Голливуде так и не смогла перебороть страх перед зрителями: «Я всегда была застенчивой, слишком скрытной, чтобы заставить себя предстать перед толпой зрителей.

Да и в павильоне присутствие посторонних людей мешало сконцентрироваться. Когда я приехала в Швецию в 1928 году на рождественские каникулы, меня уговорили выступить в одной пьесе. Я начала репетировать роль. Но когда наступил день премьеры, я так нервничала, что спектакль пришлось отменить». Поверить в свои силы юной актрисе помог ведущий шведский режиссер того времени Мориц Стиллер, пригласивший ее сняться в роли молодой итальянской аристократки в картине «Сага о Йесте Берлинге» (1924).

«ЧУДО ГАРБО - ЭТО ЧУДО ЦЕЛЛУЛОИДА. НА ПЛЕНКЕ ЕЕ ЛИЦО ПОЛНОСТЬЮ ПРЕОБРАЖАЕТСЯ, СТАНОВЯСЬ ЛИКОМ ЗВЕЗДЫ, НА КОТОРОМ ЗРИТЕЛЬ ЧИТАЕТ ВСЕ ТАЙНЫ ЖЕНСКОЙ ДУШИ»

Успеху фильма в прокате Грета радовалась куда меньше, чем полученному гонорару, который она потратила на подарки матери. После смерти отца самым близким для нее человеком стала Анна Ловиса, про которую в прессе позднее писали, что единственно стоящее, что дочь получила от матери, - это ее знаменитые длинные ресницы. «Я часто плакала, когда читала в газетах всякие ужасные вещи о моих отношениях с матерью. Это было неправдой», - вспоминала Гарбо.»

Стиллер был талантливым режиссером, но в историю кино он вошел, в первую очередь, как человек, открывший миру Грету Гарбо. Именно ему принадлежала идея изменить ее заурядную фамилию на звучный псевдоним «Гарбо». Для Стиллера она была словно сырая глина, из которой можно слепить все, что угодно. Начинающая киноартистка и зрелый режиссер (между ними было 23 года разницы) стали неразлучны.


Грета относилась к нему с трепетом, он позволял ей называть его настоящим именем - Мойше. В какой-то степени он заменил ей рано ушедшего отца. Ходили слухи, что Стиллер предпочитал женщинам мужчин и свою Грету любил лишь платонически. Но сама Гарбо в первые годы пребывания в Соединенных Штатах прямо ответила на вопрос журналиста, была ли она замужем: «Нет, но я жила со Стиллером».

Режиссер искренне гордился своим кинематографическим открытием и не считал нужным скрывать свой восторг. «Мойше был очень добр ко мне. Помню, как он восхищался моими ногами. «Вы только посмотрите на ее лодыжки! Вместе с каблуком они образуют чудесную линию», - вспоминала Гарбо слова Стиллера.

Участие в «Саге о Йесте Берлинге» принесло ей известность в Швеции, но, после того как картина хлопотами Стиллера была показана в Германии - в 1920-е годы центре европейского кинопроизводства, - «нордическая принцесса», как ее окрестили журналисты, получила приглашение выдающегося немецкого режиссера Георга Вильгельма Пабста. «Такое лицо встречается раз в столетие», - заявил Пабст, увидев на экране Гарбо, и без колебаний утвердил ее на главную роль в своем фильме «Безрадостный переулок» (1925).

В фильме о тяжелой жизни в послевоенной Вене она сыграла юную дочь пожилого советника, чье состояние таяло на глазах и вынуждало его семью голодать.

Грете не составило труда войти в роль, а критики высоко оценили минималистическую искреннюю игру Гарбо, которая резко выделяла ее на фоне других актрис немого кино, традиционно утрировавших в кадре эмоции.

Впрочем, говорят, что взять Гарбо в эту картину немецкого режиссера уговорил Стиллер. И что именно он весной 1925 году добился для 19-летней Гарбо контракта а Голливуде. Должно быть, это так, но получить согласие Гарбо сниматься в том или ином фильме Стиллеру было еще сложнее, чем договориться с режиссером.

Гарбо не раз отказывалась от самых выгодных контрактов, если роль ей казалась «лживой». Так что предложение вице-президента студии Metro-Goldwyn-Mayer Луиса Б. Майера продолжить карьеру в Голливуде Грета приняла вполне осознанно: взамен она получала долгожданную финансовую независимость.

Но то, что расплачиваться за нее придется изматывающей тоской по родным, - к этому 19-летняя Грета, впервые оставившая родной дом, оказалась не готова.

Первые месяцы Гарбо сожалела о переезде в Америку. Даже поддержка Стиллера не могла помочь избавиться от гнетущего ощущения одиночества, усугубленного незнанием английского языка, который она со временем, разумеется, выучила, и острым неприятием голливудского лицемерия, с которым она так и не смогла свыкнуться. На студии не сразу разобрались, что делать с этой неулыбчивой зажатой европейкой с холодной красотой, широкими плечами и длинными руками. Она была настолько непохожа на милых и изящных куколок, на которых в то время была мода в Голливуде, что многие даже принимали ее за лесбиянку.

«У меня никогда не было ЯЩИКА С КОСМЕТИКОЙ, играющего такую роль в жизни голливудских звезд»

Но на первых же кинопробах случилось удивительное открытие. В объективе кинокамеры синие глубо¬ко посаженные глаза актрисы будто начинали излучать внутренний свет. «Чудо Гарбо - это чудо целлулоида. На пленке ее лицо полностью преображалось, становясь ликом звезды, на котором зритель читает все тайны женской души. Случай Гарбо - это случай рождения звезды на пленке», -вспоминал знаменитый кинорежиссер и сценарист Билли Уайлдер.

На студии рассудили, что Гарбо наиболее подойдет амплуа роковой женщины, обуреваемой любовными страстями. Поэтому в мелодраме «Поток» (1926) хладнокровной шведке пришлось играть темпераментную испанку. Аскетичная игра Гарбо и ее экзотическая на фоне американок внешность пришлись по душе зрителям. Карьера Греты пошла в гору, тогда как ее наставник терпел одну неудачу за другой.

Уже спустя полтора года после пересечения Атлантики Мориц Стиллер паковал чемоданы, готовясь к отъезду на родину. Для MGM он оказался слишком капризным режиссером. В 1927 году Стиллер вернулся в Швецию и скончался на следующий год. Гарбо тяжело переживала уход человека, которого считала своим единственным другом. До конца жизни она следовала жизненным правилам Стиллера: «Не сплетничай и не делай никаких замечаний о других людях. Лучше помолчи. Каждый человек - уникален. Будь сама собой».

Еще одним ударом для нее стала смерть старшей сестры Альвы, скончавшейся от рака крови в возрасте 24-х лет. Но одиночество, полноту которого она в те дни ощутила наиболее остро, больше не страшило ее. В 1927 году на съемках очередной мелодрамы с душераздирающим сюжетом и таким же названием - «Плоть и дьявол» у нее завязался бурный роман с партнером по фильму, ведущим актером MGM Джоном Гилбертом. «Обаятельный брюнет» и «холодная красавица» были друг от друга без ума, и на экране им почти не приходилось изображать нужные эмоции.

Публика встретила фильм с восторгом, поднявшим доход студии от фильма втрое от ожидаемого, но никакого опьянения от успеха Гарбо не испытала. Напротив, ее каждодневными спутниками стали усталость, раздражительность и искренний стыд за участие в фильмах, которые казались ей примитивными: «Я очень испугалась, когда после «Плоти и дьявола» поняла, что обречёна на веки вечные играть роли вамп.

И я отказалась выйти на съемочную площадку. Они в руководстве MGM подумали, что я сошла с ума, поскольку такие вещи в Голливуде были не приняты.

Но я просто потеряла голову. Чувствовала себя униженной, усталой, не могла спать. Но главная проблема состояла в том, что я не ощущала себя настоящей актрисой, особенно когда осталась без Стиллера».

Биографы Гарбо часто опускают тот факт, что в понятие «настоящая актриса» Гарбо включала не только достойные роли, но и достойные гонорары. Гилберту платили 10 тысяч долларов в неделю, тогда как ей - всего 750. Узнав о такой несправедливости, Гилберт убедил Гарбо не выходить на съемочную площадку, пока условия ее контракта не будут пересмотрены.

Когда Майер попытался пригрозить бунтовщице, она парировала, заявив о готовности сию же минуту вернуться домой в Швецию. 1 июня 1927 года Гарбо подписала новый контракт с MGM, согласно которому должна была сниматься в двух фильмах ежегодно и получать 5 тысяч долларов в неделю.

Но деньги лишь навремя примирили ее с Голливудом. Так же как и роман с Гилбертом, который был готов ради нее на все и трижды звал ее под венец. Гарбо охотно проводила большую часть времени с возлюбленным, но на предложения руки и сердца лишь вздыхала: «Не представляю, чтобы я с кем-то пошла к алтарю».

В Голливуде стали поговаривать, что она позволяет роскошь, не дозволительную ни одной звезде - быть мизантропом. Она редко появлялась на публике. Дорогие платья, автомобили, роскошь, прислуга - все эти атрибуты звездного стиля жизни ее ничуть не прельщали. Даже косметикой Гарбо почти не пользовалась: «У меня никогда не было ящика с косметикой, играющего такую роль в жизни всех голливудских звезд.

Перед выходом на съемочную площадку я использовала только пудру, губную помаду и тушь для ресниц. Кстати, я никогда не пользовалась накладными ресницами. Не делала подтяжек или других манипуляций с моим лицом». По-настоящему счастливой и свободной она ощущала себя лишь в те короткие минуты, когда оставалась одна. Гилберт вспоминал, как однажды Гарбо бесследно исчезла.

Бросившись на поиски возлюбленной, он спустя несколько часов нашел ее машину на пустынном побережье океана. Гарбо стояла по щиколотку в воде и смотрела на горизонт. Она выглядела такой умиротворенной и счастливой, что Гилберт не решился ее побеспокоить и уехал.

Когда Гарбо в третий раз отвергла его, терпение актера иссякло, и, дважды разведенный, он скоропостижно женился в третий раз. Но брак с его избранницей актрисой Иной Клер продлился всего два года. Гилберт, злоупотребляя алкоголем, подорвал себе здоровье и умер от сердечного приступа в 1936 году. Гарбо отказалась от комментариев по поводу его смерти.

Ее кинокарьера была в самом расцвете, но актриса втайне ото всех лелеяла мечту о разрыве с Голливудом: «Я ужасно устала быть «звездой», устала от фильмов, которые мне предлагали. Такой путь зарабатывания денег на самом деле очень утомителен. Я была вынуждена обратиться к психиатру и проводила у него по полтора часа в день.

Врач называл меня «интересным случаем депрессии». В 1930 году с наступлением эры звукового кино ей пришлось сдать серьезный экзамен - заговорить на экране. Многие звезды не выдерживали испытания звуком и порывали с кино, их голоса зачастую просто не подходили к внешности. Но Гарбо справилась - прошла это испытание, хотя продюсеры опасались, что публика не воспримет низкий хрипловатый голос Гарбо с легким шведским акцентом.

МЕРСЕДЕС СТАЛА ПЕРВОЙ И ЕДИНСТВЕННОЙ ЖЕНЩИНОЙ В ЖИЗНИ ГАРБО, ХОТЯ МОЛВА ПРИПИСЫВАЛА ЕЙ РОМАНЫ И С ДРУГИМИ ЛЕСБИЯНКАМИ

Но именно голос стал изюминкой ее образа в фильме «Анна Кристи», афиши к которому гласили: «Гарбо говорит!» Фильм вышел в лидеры кассовых сборов за год и был номинирован на три премии «Оскар».

Однако приход звука в кино не отразился на амплуа Гарбо, продолжавшей играть роли соблазнительных отшельниц. Одной из них была «Мата Хари» (1931) - романтизированная версия биографии известной шпионки, в образе которой Гарбо появлялась в роскошных откровенных нарядах, демонстрируя свое великолепное тело. «Мата Хари» стала наиболее успешной с коммерческой точки зрения картиной Гарбо.

Но актриса отзывалась об этой роли с отвращением. Много лет спустя в беседе с шведским журналистом Свеном Броманом она говорила: «Сегодня я могу посмотреть на свою голливудскую карьеру отстраненно, и она наполняет меня стыдом. Я сожалею о том пути, который выбрала под давлением обстоятельств, но я была лишена возможности принимать решения самостоятельно и потому часто играла такие роли, которые мне самой решительно не нравились».

Устав от однотипных ролей, актриса неожиданно уехала домой в Швецию и возвращаться не собиралась. Чтобы заманить главную звезду MGM обратно, Майер был вынужден предложить ей новый контракт, согласно которому она могла сниматься реже, но за каждый фильм получала 250 тысяч долларов (весьма внушительная сумма по тем временам).

Сама же Гарбо объяснила свое возвращение в Голливуд наступлением экономи¬ческого кризиса: «В 1932 году лопнул банк, в кото¬ром я держала свои сбережения. Для меня это было страшным ударом. Ведь я уже созрела для того, что¬бы исчезнуть из кино. Чтобы люди забыли о моем существовании, не оборачивались на улицах, не преследовали меня.

И вот в 1932 году я была вынуждена подписать новый контракт, чтобы после стольких лет упорной работы не остаться на бобах». Пожалуй, одной из немногих ролей, о которых она вспоминала без стыда, стала королева Христина в одноименном фильме 1933 года.

Этот фильм стал последней совместной лентой Гарбо и Гилберта. Из-за того, что у актера был слишком высокий голос, его карьера в звуковом кино не сложилась. Гарбо, знавшая, что звукорежиссеры научились творить с голосами актеров чудеса, настояла на том, чтобы на роль пригласили ее бывшего любовника.

«Честно говоря, - позже призналась она, -я не представляла, как можно играть в интимных сценах с совершенно незнакомым человеком... » Джон был слишком страстным в некоторых сценах, так что мне не раз приходилось напоминать ему, что он теперь женатый человек и должен прежде всего думать о спокойствии своей семьи». Гарбо никак не ожидала, что созданный ею образ шведской королевы XVII века, любившей облачаться в мужские костюмы, вызовет восторг у представительниц нетрадиционной ориентации. Она получала сотни писем от лесбиянок.

Самой настойчивой из ее поклонниц была популярная писательница и сценаристка Мерседес де Акоста. Экстравагантная испанка, о романах которой со звездами Бродвея ходили легенды, приехала в Голливуд с твердым желанием соблазнить Гарбо и после некоторого сопротивления со стороны актрисы добилась своего.

Мерседес стала первой и единственной женщиной в жизни Гарбо, хотя молва приписывала ей романы и с другими лесбиянками. Де Акоста была старше своей шведской подруги на 12 лет и внешне смахивала на худосочного пирата с ее любовью к шляпам-треуголкам, остроносым туфлям и накидкам с капюшонами.

Неудивительно, что Гарбо воспринимала ее в большей степени как мужчину. Вместе подруги провели 6 прекрасных недель на озере Сильвер-Лейк, любуясь закатом и по многу часов обсуждая прежние романы. В компании чувственной и заботливой Мерседес снежная королева экрана могла, наконец, расслабиться и быть самой собой.

Позднее де Акоста пыталась разрушить миф о нелюдимой и серьезной Гарбо: «Разумеется, она серьезна, когда речь идет о серьезных вещах, и, разумеется, не носится взад и вперед, нацепив на лицо, подобно большинству американских чиновников, ухмылку от уха до уха.

Однако это вовсе не означает, что она нелюдима и ей чуждо чувство юмора. Со мной она не раз демонстрировала удивительное чувство юмора». Как бы то ни было, но вскоре Гарбо пресытилась отношениями со своей необычной пассией и, когда они в следующий раз собирались поехать на отдых, исчезла без предупреждения в сопровождении своего нового увлечения - режиссера «Королевы Христины» Рубена Мамуляна.

Обиженная Мерседес через несколько лет выпустила книгу мемуаров, в которой откровенно описала свои вза¬имоотношения с Гарбо. Рассказ иллюстрировали фотографии актрисы, на одной из которых она была изображена топлесс. Посчитав это предательством, Гарбо вычеркнула испанку из круга своих близких друзей и смогла простить ее, лишь узнав о смерти де Акосты от рака.

Когда Гарбо исполнилось 30, она оставалась самой кассовой актрисой MGM, но на студии тем не менее стали поговаривать о том, что кинодива стареет. Да и ее равнодушное отношение к делу не могло не задевать коллег. «Были дни, когда я просто заставляла себя идти на студию, - рассказывала Гарбо. - Мне всегда хотелось жить другой жизнью.

Часто, уставая на съемках, я приходила домой, ложилась в постель и начинала мечтать. Мне всегда хотелось стать графиней. Жить в деревне среди природы и животных, чувствовать себя защищенной». Но большие деньги, которые она зарабатывала, сковывали ее по рукам и ногам, мешая ей начать ту самую другую жизнь.

В1939 году продюсеры в погоне за увеличением прибыли предприняли радикальную попытку изменить многолетний образ Гарбо, предложив роковой затворнице впервые сняться в комедии. До этого зрители не видели даже улыбки Гарбо. Режиссером фильма «Ниночка» был обожаемый актрисой Эрнст Любич, у которого она мечтала сняться с тех пор, как посмотрела его знаменитый фильм «Парад любви».

Гарбо с радостью откликнулась на это предложение и впервые за долгое время играла с удовольствием. В фильме ей досталась роль советской активистки - партработницы Нины Якушевой, откомандированной в Париж с серьезным заданием - продать конфискованные у аристократов драгоценности и вернуть на родину троих предателей, обольщенных прелестями капиталистической жизни.

Верная дочь Страны Советов Ниночка постепенно оттаивала, превращаясь в женщину, созданную для любви. Нельзя было наблюдать за этим превращением без смеха. Но самое главное, что в образе Ниночки Гарбо впервые рассмеялась на экране. «Гарбо смеется!» - так на этот раз звучал слоган рекламной компании фильма.

Хотя кассовые сборы фильма не оправдали ожиданий, актриса была довольна тем, что сумела сбросить маску вамп и считала «Ниночку» своим лучшим фильмом. В следующей картине «Двуликая женщина» (1941) Гарбо и вовсе решила поставить крест на своем трагическом амплуа. Она не только смеялась, но и энергично отплясывала, пытаясь выглядеть современной полной жизни американкой.

Но публика не захотела расставаться с прежней Гарбо, а критики не оставили от фильма камня на камне. «Я почувствовала себя разочарованной и опустошенной, - признавалась актриса. - Война усугубила это ощущение. Ведь целых пять лет я не была в Швеции и жила в Голливуде как в изгнании. Меня преследовала мысль, что у меня нет корней, нет родины. Как раз в это время обострились проблемы со здоровьем. Я поняла: еще немножко -и мне придет конец».

«СВОИМИ ПЛАВНЫМИ ТОМНЫМИ ДВИЖЕНИЯМИ ОНА СКОРЕЕ
НАПОМИНАЕТ ПАНТЕРУ ИЛИ РУСАЛКУ»

В один прекрасный день Гарбо, как гласит легенда, произнесла коронную фразу из своих фильмов -«Я хочу, чтобы меня оставили в покое» - и, хлопнув дверью, покинула «фабрику грез» навсегда. В реальности же картина ее ухода не была столь романтичной. С началом войны Луис Б. Майер в панике начал увольнять всех иностранных артистов, думая, что они представляют угрозу для студии.

Поскольку фильмы с участием Гарбо перестали приносить значительный доход, глава MGM на волне увольнений вынудил уйти и ее. Так, помимо ее воли, сбылась мечта Гарбо о бегстве из Голливуда. Она могла больше не опасаться всю жизнь пугавшей ее бедности, так как к началу 1940-х уже был миллионершей.

Сказалась ее природная бережливость и умение вкладывать каждый доллар в дело. В 1970-е годы стало известно, что актрисе принадлежала большая часть торгового центра на Родео Драйв в Беверли-Хиллз, самой респектабельной части Лос-Анджелеса. По совету своих состоятельных друзей она приобретала дорогие картины, многие из которых годами стояли нераспакованными в ее квартире.

Помышляла ли Гарбо о возвращении в кино? Гордость никогда не позволила бы ей в этом признаться. Доподлинно известно, что на протяжении десяти лет, минувших со съемок в ее последнем фильме, она рассматривала предложения от студий и даже подписывала контракты. Но по тем или иным причинам проекты срывались.

Окончательное решение покончить с кино она приняла лишь в начале 50-х. Личная жизнь кинодивы с завершением карьеры стала еще более насыщенной. Среди ее возлюбленных были известный дирижер Леопольд Стоковский, диетолог Гейлорд Хаузер, бизнесмен Джордж Шлее. Отношения с последним продлились больше двадцати лет.

В Нью-Йорке Гарбо пользовалась услугами его жены Валентины Николаевны Саниной, эмигрантки из России, ставшей известным модельером. Заказывая у нее платья, она подружилась сначала с Валентиной, а затем и с ее супругом, которому доверила право распоряжаться своими деньгами, инвестировать их в дело и покупать антиквариат.

Вскоре между ними вспыхнул роман. Инертная по натуре, она нуждалась в человеке, который мог бы защитить ее от внешнего мира и взять на себя ее заботы. Этими качествами он так напоминал ей наставника ее юности Морица Стиллера. Оскорбленные чувства его супруги Гарбо не волновали. В любви она всегда добивалась своего, не оглядываясь по сторонам.

Чтобы быть ближе к Шлее, Грета приобрела семикомнатные апартаменты в Нью-Йорке в одном доме с четой на Ист-сайд 450, где она и прожила до конца жизни. Если для Валентины такая жизнь втроем была мукой, то ее мужа все устраивало. Он часто оставался ночевать у Гарбо, путешествовал вместе с ней. Но когда Грета хотела побыть одна, ей ничего не стоило выставить его за дверь.

Одиночество и независимость - отныне Гарбо могла наслаждаться ими безраздельно. Большую часть времени она проводила, лежа в постели за просмотром телевизора. Когда же начинался дождь, надевала очки, брюки, удобные туфли на низком каблуке, длинное невзрачное пальто и шляпу с большими полями и отправлялась на прогулку, которая могла длиться часами.

Ее редко узнавали на улицах. Получая тысячи писем от поклонников, Гарбо недоумевала: «Кто все эти люди, которые мне пишут? Я не знаю их. Они не знают меня. О чем нам писать друг другу? Почему они просят мою фотографию? Я им не родственница». Актерство и слава были противны ее меланхолической природе. Во время совместного путешествия Гарбо и Шлее в Париж у Джорджа случился инфаркт.

Бизнесмен скончался прямо у нее на руках. Гарбо так растерялась, что, известив о смерти Джорджа Валентину, спешно покинула отель. Хоронить мужа вдове пришлось одной, а большая часть его состояния, включая акции фабрик, дома в Италии и Франции, к ужасу Валентины, отошла к Гарбо. После смерти Джорджа Шлее обе женщи¬ны продолжали жить в одном доме.

Ощущая ненависть Валентины, Гарбо старалась выходить из дома лишь в те часы, когда риск столкнуться с бывшей соперницей был ничтожно мал. Однако главной любовью в жизни кинозвезды ее биографы называют другого человека. Известный фотограф Сесил Битон, снимавший многих звезд Голливуда, мечтал о встрече с Гарбо еще с тех пор, как она блистала в кино.

Он писал ей бесчисленные романтические письма, восхвалял ее внешность в газетных очерках. «У нее крупные зубы, похожие на хорошо подобранные по размеру жемчужины, глаза у нее светлые, а ресницы столь длинны, что когда Гарбо закрывает веки, то они касаются ее щек, - восторгался Битон. - Цвет ее лица поражает какой-то неземной белизной...

Своими плавными томными движениями она скорее напоминает пантеру или русалку, и пусть она высока ростом, есть в ее внешности что-то от эльфа». Но Гарбо решилась приблизить настойчивого поклонника к себе лишь после ухода из кино. Самое удивительное, что Битон был гомосексуалистом и не скрывал своей ориентации.

Гарбо стала первой и единственной пленившей его женщиной. Он любил ее самоотверженно, во время расставания считал минуты до встречи с нею, продолжал атаковать ее трогательными любовными письмами, в которых нежно звал свою возлюбленную «мой мальчик» и «мой шведский дружок». Гарбо же скорее позволяла себя любить, на письма отвечала коротко, боясь продемонстрировать свои чувства.

Но Сесил не требовал от нее многого. Ему достаточно было быть рядом с его божеством. Его письма к ней преисполнены благодарностью за то, что она впустила его в свою закрытую для всех жизнь: «Мне не хватает слов, чтобы выразить всю мою благодарность за то, что ты приняла меня. Это даже превзошло все мои ожидания.

Это стало всем тем, о чем я только мог мечтать. Спасибо тебе. За салаты на завтрак, которыми ты угощала меня, за голубых птиц, за прогулки у Тихого океана и в горах, за наши вылазки на Фермерский рынок, за магазин семян, за великолепные солнечные дни в твоем саду. Спасибо тебе...»

Сделанные Битоном фотографии свидетельствую о том, что и в 43 года Гарбо оставалась непревзойденной красавицей. Но со временем их кратковременные встречи в отелях в периоды его наездов в Нью-Йорк перестали устраивать Битона. В каждом своем письме к даме сердца он настойчиво звал ее пожить в его доме в Англии и однажды добился успеха.

Гарбо ответила согласием, и они прожили два месяца вместе, как муж и жена. Но после этого Битон совершил роковую ошибку, сделав ей предложение. Не в силах расстаться со своим одиночеством, Грета отвергла Битона. Свобода и независимость были ей дороже всего.

«ЖИЗНЬ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕКРАСНА, ЕСЛИ ЗНАТЬ, ЧТО С НЕЙ ДЕЛАТЬ», -ГОВОРИЛА ГАРБО, ОЧЕВИДНО. НЕ ВЕДАЯ, ЧТО ДЕЛАТЬ СО СВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНЬЮ.

И этот самый трепетный роман Гарбо окончился с ее точки зрения предательством. Когда они расстались, Битон пошел по следам Мерседес де Акосты, опубликовав дневники «Счастливые годы», благодаря которым читатели всего мира смогли наслаждаться его чудесными письмами к Грете. «Пожалуйста, мой молодой человек, - умолял Битон в одном из них, - черкни хоть пару строчек своему пылкому поклоннику.

Если тебе не о чем писать, будь добра, ответь хотя бы на следующие вопросы: Ты срезала плющ? Ты сделала упражнения на канате? Ты еще сильнее загорела после моего отъезда? Спишь ли ты достаточное количество времени? Тебе снятся сны? Ты гуляешь часами вдоль берега?.. Все это для меня крайне важно». И снова Гарбо нашла в себе силы простить «предателя» лишь на пороге его смерти.

Когда в конце 70-х Битон пережил инсульт, он пожелал встретиться с Гарбо, которую продолжал любить до конца своих дней. Он был настолько обессилен, что не мог ходить. По просьбе Битона Гарбо приехала навестить его. Войдя в его комнату, она присела на кровать Сесила, накрыла своей рукой руку больного и крепко его поцеловала.

Она сделала вид, что не заметила его слабости. Но, простив Битона, больше видеть его не желала. В 1980 году он скончался в своем доме в Англии. «Жизнь может быть прекрасна, если знаешь, что с ней делать», - говорила Гарбо, очевидно, не ведая, что делать со своей собственной жизнью. Была ли она счастлива, пережив смерть всех своих близких и отгородившись от мира в стенах нью-йоркской квартиры? Кто знает?

В последние годы она редко выходила из дома. Фотографы продолжали караулить звезду у ее подъезда, но ничего кроме широких очков с темными стеклами и длинных седых волос запечатлеть не могли. Да и то крайне редко. «Хозяйка моего отеля как-то поинтересовалась, что я делаю, когда не спускаюсь вниз, - признавалась Гарбо.

- Я ответила: «Лежу в постели и рассматриваю обои». Ее это очень удивило». Впрочем, тут Гарбо лукавила. От редких гостей в своем доме она скрывала коллекцию уродливых игрушечных троллей, с которыми ежедневно разыгрывала спектакли. Грета Гарбо скончалась в день Пасхи 15 апреля 1990 года в возрасте 84-х лет от пневмонии и почечной недостаточности.

Свое миллионное состояние она завещала единственной родственнице - дочери ее брата Грей Рейсфилд. На следующий день после смерти Гарбо газета «Нью-Йорк Тайме» опубликовала некролог с подзаголовком: «Умерла Грета Гарбо - киноикона, сбежавшая от славы».*

Источник статьи: Журнал "Биография", Сентябрь, 2012 г.
Автор текста: Мария Полякова.